Соболевский. Из писем к Лонгинову

Распечатать Распечатать

<С. А. СОБОЛЕВСКИЙ>

ИЗ ПИСЕМ К М. Н. ЛОНГИНОВУ

<1855>

Благодарю А<нненкова> 1) за приличный и благородный тон его труда; 2) за отсутствие возгласов и хвалебных эпитетов, знаков восклицания и других типографских прикрас. NB (это было бы приятно

Пушкину самому любившему во всем приличие и порядность); 3) за то, что он не восхищается эпиграммами П<ушкина>, приписывает их слабости, сродной со всем человеческим, и признает их пятнами его литературной славы. NB (П<ушкин> жалел об эпиграмме «В Академии наук», когда лично узнал Дундука); 4) что он ни слова не упоминает о «Гаврилиаде» и не приводит из нее стихов (что было бы весьма легко сделать в виде отрывка или перемешивая с повествованием). NB Касательно сего последнего пункта je le fais en toute sureté de conscience au nom et de la part du défunt*1, помня, как он глубоко горевал и сердился при всяком, даже нечаянном, напоминании об этой прелестной пакости…

 

1) По приезде П<ушкина> в Москву, он жил в трактире «Европа», дом бывший тогда Часовникова, на Тверской. Тогда читал он у меня, жившего на Собачьей площадке, в доме Ринкевича (что ныне Левенталя) «Бориса» в первый раз при М. Ю. Виельгорском, П. Я. Чаадаеве, Дмитрии Веневитинове и Шевыреве. Наверное не помню, не было ли еще тут Ивана В.Киреевского. (Потом читан «Борис» у Вяземского*2 и Волконской или Веневитиновых?) Впрочем, ce sont les seuls lectures, que P<ouchkine> ait jamais fait de ses oeuvres, qu’il détestait de lire autrement qu’en tête ou à tête ou à peuprès*3. По возвращении из деревни (куда он ездил на короткое время) он приехал прямо ко мне и жил в том же доме Ринкевича, который, как сказано, на Собачьей площадке стоит лицом, а задом выходит на Молчановку, из чего и вышли у А<нненкова> две местности.

2) Я возвратился из-за границы 22 июля 1833-го года, чуть ли не в день или на другой день крестин Александра (Сашки) Пушкина

junioris*4. Несколько дней спустя, то есть или в конце июля, или в начале августа, Алек<сандр> Серг<еевич> и я поехали вместе и доехали до Торжка; в Торжке разъехались: я поехал к себе в деревню, а он к каким-то приятелям, чуть ли не к Вульфу.

Еще: П<ушкин> решительно поддался мистификации Merimee, от которого я должен был выписать письменное подтверждение 1, чтобы уверить Пу<шкина> в истине пересказанного мной ему, чему он не верил и думал, что я ошибаюсь. После этой переписки П<ушкин> часто рассказывал об этом, говоря, что Merimee не одного его надул, но что этому поддался и Мицкевич 2. C’est donc et très bonne compagnie, queje me suis laissé mystifier*5, прибавлял он всякий раз.

         <1856 — 1857 (?)>

О муза пламенной сатиры,

Приди на мой призывный клич!

Не нужно мне гремящей лиры,

Вручи мне Ювеналов бич!

Не подражателям холодным,

Не переводчикам голодным

И не поэтам модных дам

Готовлю язву эпиграмм.

Мир вам, смиренные поэты,

Мир вам, сонливые глупцы!

А вы, ребята-подлецы,

Вперед! Всю вашу сволочь буду

Я мучить казнию стыда;

А если же кого забуду,

Прошу напомнить, господа!

О сколько лбов широкомедных,

О сколько лиц нахально бледных,

Готовых от меня принять

Неизгладимую печать!

А.Пушкин.

 

Эти стихи мы припомнили с Эристовым; припомнили много других, но я не уверен, есть ли они или нет в твоем дополнительном томе.

Пушкин хотел издать особую книжку эпиграмм и приготовил для оной сообщаемое ныне предисловие 3.

Сноски

*1
Я со спокойной совестью говорю от имени покойного.

*2
На этих чтениях я не был, ибо в день первого так заболел, что недели три пролежал в постели.

Ср. в письме к М. П. Погодину 1864 г.: «Пушкин жил у меня на Собачьей площадке; когда после его отъезда я переехал на Дмитровку, то он там у меня никогда не бывал ни разу. <…> Первое чтение «Бориса» было на Молчановке; на нем присутствовали: Чаадаев, М. Ю. Виельгорский, Дмитрий Веневитинов, Иван Киреевский, Вяземский и Баратынский наверное. Были ли вы и Шевырев, не помню, а кажется, что были. К концу этого чтения со мной сделался сильный припадок лихорадки, так что я до окончания ушел слечь в постель и был с неделю болен, почему и не присутствовал на втором чтении «Бориса», имевшемся у Веневитиновых в присутствии княгини Зинаиды Волконской и иных» (Богаевская К. Первые чтения «Бориса Годунова». — Наука и жизнь, 1972, №11, с. 47).

*3
Это были единственные случаи, когда Пушкин читал свои сочинения, потому что он терпеть не мог читать иначе как с глазу на глаз или в узком кругу.

*4
Младшего (лат.).

*5
Поддавшись этому обману, я оказался в очень хорошем обществе.

Примечания

  • Сергей Александрович Соболевский (1803—1870) — близкий друг Пушкина, библиофил и библиограф, литератор-дилетант. Однокашник Л. С. Пушкина по Благородному пансиону при Главном педагогическом институте, он познакомился с Пушкиным еще в 1818 году, однако их дружеская короткость началась в 1826 году, когда Соболевский берет на себя попечение над бытовыми и материальными делами поэта и становится его посредником в общении с Мицкевичем, «любомудрами», братьями Полевыми. Гурман и жуир, известный бесцеремонностью поведения (эти качества потом стал и причиной нерасположения к нему Н. Н. Пушкиной), Соболевский был личностью яркой и оригинальной. Образованный, широкий и разносторонний в своих литературных интересах, автор остроумных и блестящих экспромтов и эпиграмм, он был дружески принят даже во враждующих между собой литературных лагерях. Пушкин ценил и его искреннюю привязанность, и его щепетильность в вопросах этики; держалось мнение, что влияние Соболевского (в 1836—1837 гг. бывшего за границей) могло бы предотвратить дуэль с Дантесом. Будучи чрезвычайно информирован в бытовой и литературной биографии Пушкина, Соболевский видел свой долг перед памятью поэта в том, чтобы снабжать материалами и корректировать его биографов и издателей; в его замечаниях на материалы Анненкова, Бартенева, в переписке с М. Н. Лонгиновым. С. Д. Полторацким и др. содержатся ценнейшие сведения биографического, библиографического и историко-литературного характера (в том числе о не дошедших до нас политических стихах Пушкина). Связных воспоминаний о Пушкине Соболевский не оставил, хотя намеревался их писать. Свод литературы о Соболевском и Пушкине см.: Черейский.

  • 1 17 августа. См.: Виноградов А. К. Мериме в письмах к Соболевскому. М., 1928, с. 47.

  • 2 Речь идет о сборнике П. Мериме «Тузла» (1827) — имитация подлинных сербских песен, якобы переведенных составителем, откуда Пушкин заимствовал ряд сюжетов для «Песен западных славян». Письмо Мериме к Соболевскому от 18 января 1835 г., с объяснением мистификации, перепечатано Пушкиным в предисловии к «песням» (III. 334—336). Мицкевич перевел из Мериме балладу «Морлак в Венеции» (опубл. в 1829 г., с подзаголовком «С сербского»).

  • 3 См.: Цявловская Т. Г. Муза пламенной сатиры. — в кн.: Пушкин на юге, т. II. Кишинев, 1961. Предположение Т. Г. Цявловской, что речь идет о сборнике политических эпиграмм, в частности направленных против царя, нельзя считать доказанным.